Как эмаль, сверкает море,
И багряные закаты
На готическом соборе,
Словно гарпии, крылаты;
Но какой античной грязью
Полон город, и не вдруг
К золотому безобразью
Нас приучит буйный юг…
Н.Гумилев «Неаполь»
Неаполь –город, большая часть населения которого официально не работает; город, где есть страшная мафиозная Каморра, о которой принято молчать и где есть Роберто Савиано, который от нее прячется из-за написанного им романа с настоящими именами; город, где есть Неаполитанский залив и, конечно , сами жители с их «щш-кающим» непонятным диалектом – даже для самих итальянцев… Слишком много – такого Неаполя, чтобы за один день все это суметь почувствовать, попробовать и ухватить - тем более, что все информационные источники «а-ля турист» никогда тебе об этом не скажут ни слова… Потому просто идешь наобум или по наитию. На авось. Закинув путеводитель в ближайшую урну. И просто смотришь и чувствуешь. И вдруг находишь, что искал…
… Когда бродишь по старому городу, расположенному совсем-совсем близко от туристического центра, возникает абсолютное ощущение, что ты попал в другой мир – случайно , ненароком, как бы... Не просто в мир кино эпохи неореализма – а просто в другой – настоящий и странно-страшно притягивающий, который как будто специально скрывался от тебя отсутствием в туристических справочниках. Узенькие улочки, переплетающиеся словно прутья у корзины, тянутся к самым небесам , связывая дома метрами разноцветного, методично капающего белья. Запах свежей стирки перекликивается со смрадом от помоев. Тут же – в лужах и мусоре – местные пацаны в оборванных одёжках гоняют футбольный мяч оранжевого цвета и за всем этим наблюдает старушка с респиратором. Чуть дальше – можно заглянуть в открытую дверь и увидеть женщину, лежащую на розовом пододеяльнике на своей кровати и немигающе уставившуюся в телеэкран. В следующем окне и двери – следующая жизнь – готовка пасты, помывка ребенка в маленьком тазу, стирка, ругань или плач. И все это на виду – у соседей, прохожих, у бога и неба. Двери открыты – и видна вся комната – как на ладони. И вся жизнь, происходящая за ней. Просто садись и наблюдай. Бедно, грубо, иногда противно – но безумно притягательно – со стороны. Кажется, можно век бродить по этим переулкам и не переставать удивляться… И ты сам понимаешь, что как бы сильно ты не хотел остановиться или остановить мгновение – здесь это невозможно. Это непрерывный поток жизни, который сам по себе является perpetum mobile…
***
...В старинном замке-тюрьме, расположенном на берегу Неаполитанского залива и построенном французами, в последнее время проводятся художественные выставки. Огромные окна-амбразуры дают потрясающее освещение, просторные залы – пространство для восприятия, отсутствие в туристических справочниках – необходимое для пребывания с самим собой и созерцания. "La pittura che vola “( "Лятящая живопись") Giuseppe Vignani.
paintings by Giuseppe Vignani
Очень часто это шагаловские цвета и композиция, но мотивы итальянского Шукшина – деревенские, исконные, без наноского коцептуализма. Я очень мало что знаю о провинции и ее жизни – только по фильмам и моей предыдущей поездке на север Италии – но мне показалось, что художник смог почувствовать всю поэтику прекрасного и смешного, что есть в жизни итальянской деревни. И его персонажи – очень просто написанные - кажутся настоящими, внутренне наполненными своей искренностью и правотой. Что и не удивительно – ведь Vignani уже давно живет вдали от невротического безумия итальянских мегаполисов – эдакий мечтатель из сельской местности. И это ведь и есть самое главное – возможность жить в единении с тем миром, который ты чувствуешь и который пишешь – только тогда может получится картина, которая трогает до глубины души – даже человека, пришедшего из ниоткуда . Свобода от каких-то оков, необходимых для современных тенденденций в искусстве, воздушность работ (не зря выставка так и называется – летящая, воздушная), своеобразная сказка и меланхолия, чеховская грусть по-итальянски.
Может быть, меня потому так задело это, что не вижу я у нас подобных художников, не вижу я ничего, что могло бы «взять за душу» - мышки от компьютера, сваленные воедино, или подобные концептуальные проекты возможно имеют некий глубокий смысл – но не имеют нчиего кроме – не имеют самого главного – души. Душа исчезла, испарилась, была отдана на растерзнаие тенденциям и моде. А этот уже старенький итальянский живописец сохранил – и я увидела и почувствовала. И сидишь потом в тюремной амбразуре, выйдя с выставки, смотришь на залив – и поет душа. Потому что есть ей , о чем петь, есть ей, чему петь – ведь песня она передается – как будто тонкие ниточки связывают то, что видишь и то, что чувствуешь. А иначе тогда зачем вообще искусство? Только для этого и должно быть…. Но , к сожалению, получается - что не только и совсем не для того…
***
«Вам нужно упаковать подарок, Конечно… Нет, у меня плохо получилось, мне не нравится. Сейчас переделаю. Вот, теперь нравится... Да, что вы!.. Не обижайте меня, заберите деньги!... Мне самому было приятно... Вот вам еще пакетик, сейчас найду, вам должен понравится… Опять вы мне про деньги, Нет, нет. Это мне было приятно. Будьте аккуратны, все-таки улицы у нас такие – и сумку и фотоаппарат легко могут… До свидания…» и готова уж я и фотоаппарат и сумку им отдать – только объясните – как так оно получается?? Почему так живется и с чем связано то, откуда все берется – безумное жизнелюбие на perpetum mobile, суровая замкнутость и открытость, желание облопошить и быть другом одновременно, убить и боготворить единовременно, понимание сути и неумение вообще смотреть глубже своих собственных сапогов и дальше трусов. Все вместе и сразу. Объясните мне!.... Я не понимаю!.. И может, так оно и к лучшему – что не понимаю….
Моя задача - чувствовать со стороны, для "понимать" у меня есть мое место под прекрасным северно-кровавым небом...))
И, как птица с трубкой в клюве,
Поднимает острый гребень,
Сладко нежится Везувий,
Расплескавшись в сонном небе.
Бьются облачные кони,
Поднимаясь на зенит,
Но, как истый лаццарони,
Все дымит он и храпит.
Н.Гумилев «Неаполь»
фото Олег Климов
